Окт 042012
 
kokon

…я вышел во вне… когда вернулся обратно в кокон — понял! Пахнет потом, куревом, соляркой, нестиранной одеждой. Это были дальнобойщики. Да и я немного начал подтухать, находясь длительное время в душном, непроветриваемом, люто ненавидимым мною, но уже неотделимым от моей сущности коконе. Кажется я настолько вжился в него, что мои корни невозможно оборвать, не разрушив хрупкую, мерзкую, пропахнувшую всеми запахами искуственного мира оболочку, отделяющую меня от всего остального и суетного, но всё-таки — сущего. В коконе-же, жизнь протекает иначе. Всё то, что мы называем сущим, бренным и через чур суетливым, и то, что нам так часто надоедает — здесь это ценится на вес золота, как глоток свежего воздуха в возникшей из ниоткуда песчаной буре. Эта хрупкая, но зловонная оболочка высасывает тебя всего без остатка, не оставляя ни малейшего шанса на подпитку из вне, но выжившим и научившимся жить в этой оболочке, приспособившись к ней, бывает трудно уйти от неё — это как оставить часть себя в качестве расплаты за возможность, только эта часть будет выломана из тебя изнутри, а не снаружи… (с) «Записки сумасшедшего бухгалтера».